Мальтийский орден и Россия
В конце ХVIII столетия православная Россия стала прибежищем для монашеско-рыцарского ордена иоаннитов, или госпитальеров, известных ныне как Мальтийский орден.
Свое первоначальное название он получил от странноприимного дома (госпиталя) св. Иоанна, построенного для размещения паломников. Вытесненные мусульманами из Палестины,
иоанниты в течение 19 лет (1291-1310 гг.) жили на Кипре, а затем перебрались на о. Родос, куда была перенесена резиденция капитула. Защищаясь от турецких набегов,
иоанниты выстроили мощные каменные стены, превратив Родос в город-крепость.
О Родосе эпохи рыцарей-иоаннитов написал проникновенные стихи Николай Гумилев.
На полях опаленных Родоса
Камни стен и в цвету тополя
Видит зоркое сердце матроса
В тихий вечер с кормы корабля.
Там был рыцарский орден: соборы,
Цитадель, бастионы, мосты,
И на людях простые уборы,
Но на них золотые кресты.
Не стремиться ни к славе, ни к счастью,
Все равны перед взором Отца,
И не дать покорить самовластью
Посвященные небу сердца!
Но в долинах старинных поместий,
Посреди кипарисов и роз,
Говорить о Небесной Невесте,
Охраняющей нежный Родос! [1]
Родос на несколько столетий перешел под власть турок-мусульман, но рыцари-иоанниты не оставляли надежды на возвращение:
Мы идем сквозь туманные годы,
Смутно чувствуя веянье роз,
У веков, у пространств, у природы,
Отвоевывать древний Родос. [2]
(Во время Триполитанской войны 1911-1912 гг. Родос был оккупирован Италией и уступлен ей по Лозанскому мирному договору 1923 г. После Второй мировой войны о. Родос был передан Греции). В послевоенные годы на Родосе побывал архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской); он посвятил острову такие строки:
Ветер запах моря к нам донес,
Что прошел чрез розовые зори.
Родос, это значит остров роз,
Остров зорь на дальнем море.
Нас привел сюда не старый спор
О кратчайшей к небесам дороге.
Мы пришли сюда от разных гор,
Чтоб, как братья, говорить о Боге. [3]
В 1522 г. турки захватили о. Родос, и члены ордена были вынуждены капитулировать. А через несколько лет они нашли прибежище на о. Мальта…
Одним из первых россиян, побывавших на острове Мальта, был сподвижник Петра 1 граф Борис Петрович Шереметьев (1652-1719). В качестве российского посланника он посетил в 1697-1698 гг. ряд стран Западной Европы, и в марте 1698 г. прибыл в Рим. Там Б. П. Шереметьев был принят папой Иннокентием ХII (1691-1700), а затем отправился на Мальту. Вот что пишет немецкий историк Гергард Антон Галем (Halem) (1752-1819) о пребывании графа Шереметьева во владениях рыцарей Мальтийского ордена.
В самое то время стояла у полуденного мыса Сицилии вооруженная против турок мальтийская эскадра. Шереметьев отправился к оной и по предложению рыцарей принял над нею начальство, но, не имев случая сразиться с турками, возвратился снова с эскадрою на Мальту. Рыцари, уважая его, как знаменитого полководца и первого начальника войск петровых, поднесли ему при данном в день его отъезда пиршестве золотой бриллиантами украшенный крест их ордена, прося его принять с оным звание брата их и Христова рыцаря. С сим знаком ордена и в немецкой одежде явился Шереметьев по возвращении своем к Петру. [4]
Один из членов посольства Шереметьева вел путевой дневник; в нем он сообщал, что «боярин» 22 июня 1697 года отбыл за границу «ради видения окрестных стран и государств и в них мореходных, противу неприятелей Креста Святого, военных поведений, которые обретаются в Италии, даже до Рима и до мальтийского острова, где пребывают славные в воинстве кавалеры». [5] Особый интерес вызывают строки, повествующие о пребывании графа Шереметьева в Ла Валетте, столице острова.
«Маия 8 числа (1698 г. – а. А.) был боярин в церкве святого Иоанна Предтечи, в которой того дня был Гранд-Магистер, и все кавалеры слушали литургию. И все причащалися. А стоял Гранд-Магистер в той церкве на особливом устроенном месте, под балдахином; а боярину сделано было особливое же место по правую сторону Гранд-Магистра и обито было коврами, а под колени положены были две подушки золотые бархатные; а братья боярские стояли мало поодаль отделяся от всех кавалеров, и положены им были подушки бархатные. По окончании литургии выносили с процессиею и пением руку святого Великого Пророка Предтечи и Крестителя Господня Иоанна, и сподобилися все ее целовать. Та святого Предтечи рука по запястья, и видом мощи весьма преудивительны являются, как будто недавно умершего человека. А выносили ту руку и целовали с великим благоговением многие и со слезами и радостию. Показуют же оную руку всенародно годам не многажды…». [6]
В 1703 году на берегах Невы был основан Санкт-Петербург, а еще через несколько лет сюда прибыл представитель Мальтийского ордена. Краткое упоминание об этом содержится у одного иностранного автора, которому принадлежит «Описание Санкт-Петербурга и Кроншлота в 1710-м и 1711-м годах». В этом небольшом, но любопытном сочинении, впервые напечатанном в Лейпциге в 1713 г. под инициалами «von H. G.», говорится: «Был тут (в 1710 году в Санкт-Петербурге – а. А.) один мальтийский кавалер из французов, который очень старался попасть в командиры корабля, но, не успев в этом, удалился восвояси». [7]
Еще одно письменное свидетельство о приезде посланца Мальтийского ордена в Санкт-Петербург находим в «Записках императрицы Екатерины II». Вспоминая о событиях конца 1740-х гг., государыня пишет:
Не помню хорошенько, но кажется в это время или около того приезжал в Россию кавалер Сакрамозо. С давнего времени в России не было мальтийского кавалера, и вообще иностранцы редко тогда приезжали в Петербург; потому появление Сакрамозо считалось в некотором роде событием. Его приняли как нельзя лучше и показывали ему все, что было замечательного в Петербурге и Кронштадте. Для этого ему был дан один из лучших флотских офицеров, капитан линейного корабля, впоследствии адмирал, Полянский, который всюду сопровождал его». [8]
Наличие общего противника – Турции – побуждала мальтийских рыцарей укреплять отношения с Россией. Вскоре после своего вступления на престол Екатерина II известила об этом гроссмейстера Мальтийского ордена Эммануэля Пинто.
Мы не можем обойтись Вашему преимуществу (Eminence) чрез сие нотафикацию учинить, коим образом мы праведным и непостижимым Божиим руковождением, по единодушному
всего нашего российского народа желанию, 28-го сего месяца (28 июня 1762 г. – а. А..) на всероссийский императорский престол вступили, и правительство сей империи
к общей радости верных наших подданных восприяли, - сообщала императрица. – Мы не сомневаемся, что Ваше преимущество ведомость о сей до благополучия нашей империи
касающейся счастливой перемене охотно услышат и в том обще с нами радостное участие восприять изволит, якоже мы с нашей стороны при сем нашем восприятом императорском
правительстве всегда наше особливое старание прилагать будем, чтобы с Вами добрую корреспонденцию содержать, и во всяких случаях Вам засвидетельствовать те
сентименты (чувства), с которыми всегда пребываем.
Вашего преимущества благосклонная приятельница Екатерина
Граф Михайла Воронцов
В Санкт-Петербурге, июня 30 дня 1762, господину гран-магистеру.
[9]
В годы правления Екатерины II речь шла о том, что во владение Мальтийского ордена должен перейти майорат князей Острожских, и что в Польше должен быть учрежден великий приорат ордена. При содействии Екатерины II мальтийские рыцари получили бывшие владения иезуитов. [10]
Французская революция 1789 года нанесла Мальтийскому ордену сильный удар. Постановлением Конвента орден был лишен всех своих владений во Франции, а мальтийские рыцари были изгнаны из страны. 12 июня 1798 год, во время Египетского похода Наполеона Бонапарта, французские войска высадились на Мальте, и остров перешел под их власть.
Гроссмейстер Мальтийского ордена Фердинанд Гомпеш отбыл на австрийском корабле в Триест. Он просил у Наполеона разрешения взять с собой три святыни ордена: десницу св. Иоанна Крестителя, часть Животворящего Древа Креста Господня и Филермскую икону Божией Матери. Уступая просьбе Гомпеша, Наполеон велел, однако, отдать святыни без золотых окладов и прочих украшений. Но вскоре на помощь ордену пришел император Павел 1, взошедший на российский престол после кончины своей матери, Екатерины II (1796). Гомпеш формально отказался от гроссмейстерства и отдал святыни, как собственность ордена, его немецкому отделению. А 12 октября 1799 года эти святыни были переданы новому гроссмейстеру – Павлу 1… [11]
Великий князь Павел Петрович воспитывался в христианском духе с детских лет. Его законоучителем был о. Платон (Левшин) – один из образованнейших людей своего времени, будущий митрополит Московский. Один из дворцовых служащих – С. А. Порошин в своем дневнике неоднократно упоминает о «духовных упражнениях» наследника престола. Так, в записи, сделанной 16 января 1765 года, читаем: Павел, «одевшись, читал с его преподобием отцом Платоном Священное Писание, как то по обыкновению по праздникам и по воскресным дням перед обеднею бывает». [12]
Упоминание об изучении Библии встречается в дневнике Порошина 51 раз. Митрополит Платон, вспоминая об обучении Павла, писал, что его «высокий воспитанник, по счастью, всегда был к набожности расположен, и рассуждение ли или разговор относительно Бога и веры были ему всегда приятны». [13] Впоследствии и П. А. Вяземский заметил: «Религиозное воспитание великого князя было особенно тщательно». [14]
Глубокая религиозность императора вряд ли может быть поставлена под сомнение. Еще в 1776 году после смерти своей первой жены – великой княгини Натальи Алексеевны Павел писал своему бывшему законоучителю архиепископу Платону: «Увещание Ваше продолжать хранить в непорочности сердце мне свое и призывать во всех делах моих помощь небесную принимаю с благодарностью и на сие скажу Вам, что то, что подкрепляло меня в известные Вам столь тяжкие для меня минуты, то всегда во всех путях моих служит светом, покровом и подкреплением. Сие на Бога упование отняв, истинно немного причин будем мы все иметь, для чего в свете жить». [15]
В подтверждение сказанного можно привести также эпизод из воспоминаний Н. А. Саблукова, во время своих дежурств в Гатчине нередко слышавшего «вздохи императора, когда он стоял на молитве». Саблуков писал: «Еще до настоящего времени (середина 1840-х гг. – а. А.) показывают места, на которых Павел имел обыкновение стоять на коленях, погруженный в молитву и часто обливаясь слезами. Паркет положительно протерт в этих местах». [16] Кроме того, сохранились выписки, сделанные великим князем при чтении Библии в 1780-е годы. [17]
Будучи воспитан в православном духе, Павел Петрович, тем не менее, был не чужд влиянию Запада. Французский историк П. Моран, повествуя о юношеских годах великого князя, пишет: «Давнишнее пристрастие к рыцарству привело его к увлечению Мальтийским орденом; он преобразил камергеров в рыцарей крестового похода, надел на них кольчуги, покрыл попонами их лошадей и организовал турниры во вкусе средних веков». [18] В числе самых любимых книг Павла Петровича была «История ордена святого Иоанна Иерусалимского или Мальтийского» (1726 г., на франц. яз.), написанная аббатом Верто (Vertot).
В 1782 году, будучи еще наследным Великим князем, Павел Петрович совершил поездку по Европе. Во время посещения Рима он был принят папой Пием VI, оказавшим ему в знак уважения и дружбы особые почести. Впечатления от этого приема остались у Павла 1 неизгладимыми на всю жизнь.
Павел 1 – самый противоречивый среди русских монархов – был увлечен идеей теократического государства. Он стремился не просто подчинить Церковь государственной власти, как это было еще со времен Петра 1, но и сблизить их интересы. В законе о престолонаследовании, изданном 5 апреля 1797 года, император впервые объявляется главой Православной Церкви.
В те годы главой российских католиков был митрополит Станислав Богуш-Сестренцевич. В его дневнике содержатся интересные сведения о первых годах деятельности Мальтийского ордена в России. Так, в записи от 12 марта 1797 года он сообщает, что был «у князя вице-канцлера князя Александра Куракина. Он сказал мне, что два месяца тому назад его Императорское Величество заключил договор с магистром Мальтийского ордена, в силу которого в России число рыцарей этого ордена будет увеличено, и они получат более значительное жалование, чем прежде». [19]
Павел 1 признал, что Россия в долгу перед мальтийскими рыцарями за недавно захваченные у них и принадлежавшие им ранее польские земли. Дело в том, что на Волыни рыцарям Ордена принадлежал, по завещанию последнего из князей Острожских, Януша, острожский майорат, на землях которого было основано острожское приорство Мальтийского ордена. После второго раздела Польши (1793 г.) приорство отошло к России, а вместе с тем и доходы от него стали поступать в российскую казну. Павел 1 не только возвратил ордену доходы от этого приорства, но и увеличил их до 300 тысяч злотых ежегодно. Этим шагом император оказывал любезность не только Ордену, но и папе. [20]
27 ноября 1797 года в Санкт-Петербург прибыл граф Юлиус де-Литта, посол Мальтийского ордена. Митрополит Станислав Богуш Сестренцевич, присутствовавший 29 ноября на его торжественной аудиенции у Павла 1, пишет: «Император принял его, стоя на троне. Митрополиты Гавриил (Санкт-Петербургский – а. А.), Евгений, [21] я и другие духовные особы занимали почетные места… Посланник произнес важно очень сильную речь. Он просил императора принять титул защитника религии Мальтийского ордена и крест знаменитого гроссмейстера ордена Ла-Валетта, который хранился в сокровищнице ордена как драгоценная реликвия; затем он поднес императору мантию и этот крест». [22] Под влиянием графа де-Литты Павел 1 разрешил учреждение в России великого приората ордена – для дворян-католиков из числа российских подданных.
Посланник Мальтийского ордена в Петербурге граф де Литта замечал о Павле, что «личные качества его суть набожность, вера и великая любовь к правосудию, оказываемому им всем и весьма ускоренным образом… Характер его обнаруживает большой задаток возвышенных чувств и благородства и восхищения всем тем, что проистекает из начала древнего и благородного рыцарства. Мальтийский орден, служащий образцом и примером самим своим учреждением и образом действий, – для него предмет уважения и любви». [23]
В конце ХVIII – начале ХIХ-го вв. в столице Российской империи бытовала веротерпимость, и сближение Павла 1-го с католическим орденом поначалу не вызывало противодействия в кругах российской общественности. Как сообщал один из членов депутации Мальтийского ордена, прибывший ко Двору по приглашению Павла 1, в Санкт-Петербурге, «благодаря некоторой веротерпимости, есть церкви армянские, католические, лютеранские и кальвинистские. Нельзя вести диспуты о религии в стране, где мало рассуждают, но нет совершенно ни нетерпимости, ни преследований, и это делает честь правительству». [24]
Так как Мальта сдалась французам без боя, то рыцари заподозрили великого магистра Фердинанда де Гомпеша в измене и лишили его сана. 27 октября 1798 года великим магистром Мальтийского ордена был избран российский император, а 13 ноября он объявил о своем согласии и подписал соответствующую грамоту. Интронизация Павла 1 была совершена папским нунцием в Санкт-Петербурге, архиепископом Лоренцо Литтой (брат Юлиуса Литты). Вскоре император основал второй Российский великий приорат, - некатолический, обусловивший пребывание в ордене православных мирян. (Манифест «Об установлении в пользу российского дворянства ордена св. Иоанна Иерусалимского»). Таким образом, с 1798 года в орден стали принимать и дворян православного вероисповедания.
1 января 1799 г. на бастионе Адмиралтейства, расположенном напротив Зимнего дворца, был водружен, «на вечные времена», флаг ордена св. Иоанна Иерусалимского и «салютован тридцатью одним пушечным выстрелом». Он развевался только там, где находился гроссмейстер – Павел 1. А после его отъезда из столицы флаг снимался с шеста. [25]
Принятие императором Павлом звания гроссмейстера Мальтийского ордена повлекло за собой переселение в Россию многих мальтийских кавалеров. Возглавив орден и открыв в
него доступ российским дворянам, Павел 1 предоставил также право зарубежным кавалерам, прибывшим в Россию, «пользоваться … достоинством и преимуществами, сопряженными
с офицерским рангом» и возможность поступить на русскую службу.
[26]
Это вытекало из трех задач, выполнение которых он возложил на орден:
во-первых, заручиться союзом католического мира для борьбы с Французской революцией;
во-вторых, соединить в ордене все дворянство Европы, образовав на этом уровне некое подобие объединенной Европы;
в-третьих, создать на острове Мальта надежную базу русского флота для достижения геополитических целей России в Средиземноморье.
[27]
Обстоятельства были для этого наиболее благоприятные. Свои многовековые функции противостояния турецкой экспансии Мальтийский орден в конце ХVIII века передал России, которая уже около столетия к тому времени вела борьбу с Османской империей.
В 1799 году Знак Ордена – носимый на черной ленте мальтийский крест белой эмали под короной, был включен в государственный герб и печать Российской империи, а звание «Великий магистр» вошло в официальный титул императора. Сам Павел хотел даже поставить его на первое место, но по настоянию Святейшего Синода он все же был отнесен на последнее. Такого рода прозападная деятельность Павла 1 не была поддержана ни православной, ни католической иерархией. Римский папа Пий VI не утвердил на Павлом 1 звания Великого магистра: православный женатый монарх не может стоять во главе католического монашеского ордена.
Широко известен портрет Павла 1 в облачении гроссмейстера Мальтийского ордена (кисти Тончи); сохранилась также миниатюра с изображением императора, работы В.Л.Боровиковского (1757-1825), [28] в короне и мантии, - так, как описывали его современники: «Государь, поверх носимого им постоянно Преображенского (полка) мундира, надевал далматик пунцового бархата, шитый жемчугом, а поверх широкое одеяние из черного бархата; с правого плеча спускался широкий шелковый позумент, называемый «страстями», потому что на нем разными шелками изображено было страдание Спасителя. Слагая императорскую корону, он надевал венец гроссмейстера и выступал рассчитанным и отрывистым шагом». [29]
В августе 1798 года последовало пожалование командорского креста Г.Р.Державину. Как вспоминал Гаврила Романович, «основательное исполнение императорских повелений доставило (ему) не токмо что в рескриптах монаршее благоволение, но и чин действительного тайного советника и орден, тогда бывший в великой моде, - Мальтийского Иоанна Иерусалимского». [30] Державин получил от Павла 1 также и табакерку с бриллиантами, - «за оду на Мальтийский орден», – в честь принятия Павлом 1 гроссмейстерского титула.
«Мы Гроб святой освободили,
Гостеприимств отверзли дверь;
Но нас наследия лишили,
И мы изгнанники теперь!
Прими ты нас в твое храненье!»
Рекли, - печать и жезл правленья
Царю, преклоншись, поднесли.
(Г.Р. Державин. Ода «На Мальтийский орден»)
Державину был также пожалован «крест бриллиантовый Мальтийский, за сочинение банкротского устава». [31]
Глава российских католиков митрополит Станислав Богуш Сестренцевич получил титул капеллана и кавалера большого Креста Иерусалимского. [32] По просьбе Павла 1 римский папа дал митрополиту Станиславу право носит кардинальское облачение.
15 февраля 1799 г. были утверждены «Правила для принятия дворянства Российской империи в орден Св. Иерусалимского». Несмотря на то, что право вступления в Орден гарантировалось «всякому дворянину», целью принятия признавалось все же – «доставление ордену защитников и воинов». Параграф 7-й «Правил» гласил, что орден «как есть только военный и дворянский» требует от вступающих доказанного документами 150-летнего дворянства и налагает, кроме обычных для мальтийских уставов обязательств, обязательство «прослужить в воинской Е. И. В. службе не менее 2-х лет для получения командорской степени». Право пожалования в «почетные» кавалеры Павел 1 оставил не за капитулом ордена, а за собой – для отличившихся в военной службе, даже если они не могли подтвердить дворянского происхождения рода. [33]
Одним из вступивших в Мальтийский орден был представитель старинного княжеского рода Голицыных. Вот что сообщалось о нем в журнале «Старина и новизна».
Князь Голицын родился в 1750 году и скончался в Москве в 1827 году. В молодости он много путешествовал по чужим краям. «Он мыслил в Германии и Англии, созерцал природу в Швейцарии, веселился во Франции, пленялся дивами древнего и средних веков искусства в Италии»… По возвращении в отечество он был назначен кавалером при особе Великого князя Павла Петровича. Потом, несколько времени находился послом при Стокгольмском Дворе… Быв назначен куратором Московского университета, князь Голицын оставил по себе добрую память как муж просвещенный и любимый начальник. Расстроенное здоровье его супруги заставило его снова проститься с отечеством – он в третий раз поехал во Францию, где не узнал уже Франции, как говорил он сам. Наполеон увидел князя Голицына в мальтийском мундире и с грубостью спросил у него, по какому праву, не быв католиком, он считает себя мальтийским кавалером. «Я мальтийский кавалер потому, что мы, россияне, признаем себя, не менее католиков, добрыми христианами», - отвечал князь. [34]
К началу 1799 года общее число наследственных и «почетных» кавалеров в Российском приорстве составило 63 человека, командоров ордена – 91. Среди последних – граф Воронцов, очевидно, Александр Романович. (В списках, к сожалению, имена и отчества не приведены). [35]
Вскоре ордену была пожалована церковь во имя св. Иоанна Предтечи на Каменном острове. В конце ХVIII в. в России получила широкое распространение псевдоготика. Наиболее удачным сооружением подобного типа является церковь Рождества св. Иоанна Предтечи. Она была построена по проекту архитектора Ю. М. Фельтена в 1776-1777 гг. Церковь представляет собой одноэтажное здание, над центральной частью которого возвышается островерхий купол. Готический облик храма усиливают узкие стрельчатые окна. [36]
История храма тесно связана с историей русского флота. Император Павел 1, будучи еще наследником Российского престола и инспектором Военно-Морского флота в чине генерал-адмирала, повелел построить инвалидный дом для моряков – участников знаменитого Чесменского сражения. (Г.Р. Державин сочинил оду «На освящение Каменноостровского Инвалидного дома»; напечатана в 1798 году). Рядом с Инвалидным домом была возведена небольшая церковь; 4 июля 1777 г. храм освятил митрополит Московский Платон. В здании церкви мальтийские кавалеры принимали присягу. В их числе – А. В. Суворов и Г. Р. Державин и другие выдающиеся деятели того времени.
В мемуарах Евграфа Федотовича Комаровского (1769-1843), состоявшего генерал-адъютантом при императоре Александре 1, есть примечательный эпизод. В 1799 году он был
свидетелем свидания Павла 1 с Суворовым, возвращенным из ссылки. «Во втором свидании император, как уже гроссмейстер (Мальтийского ордена – а. А.), надел на графа
Суворова крест великого бальи ордена св. Иоанна Иерусалимского. Фельдмаршал поклонился об руку государю и сказал:
- Спаси, Господи, царя.
Император Павел, подняв его, обнял и отвечал:
- Тебе царей спасать».
[37]
В храме св. Иоанна Предтечи хранились дары, пожертвованные императором Павлом 1: Большой янтарный крест, кипарисовый крест, Дарохранительница и частицы Древа Креста Господня. [38] Павел 1 часто пел здесь на клиросе. Геральдическим цветом мальтийского ордена является красный. В Санкт-Петербурге этот колер орденской славы имели Михайловский замок и две церкви Рождества Иоанна Предтечи – Чесменская и Каменноостровская.
Земельный участок при храме св. Иоанна Предтечи был отведен для погребения кавалеров Мальтийского ордена. В соответствии с высочайшим повелением священнику церкви св. Иоанна Предтечи было предписано «никаких помешательств не делать католицким и других религий пасторам погребать на означенном кладбище тела умерших кавалеров сего ордена, отпетые прежде по обряду в своих церквах, с тем наблюдением, чтобы тела кавалеров каждого исповедания погребены были в особой кладбища стороне, не смешивая сих частей кладбища одной с другою». [39] Кладбище было разделено на три участка: для православных, католиков и протестантов. Оно было обнесено каменной стеной, на щитах которой был изображен крест ордена.
Со временем вокруг Предтеченской церкви сложился своеобразный погост с могилами рыцарей. Одним из первых погребенных здесь был бывший вице-канцлер ордена, командор де ля Гусэ (de la Houssaye). [40] После вступления на престол императора Александра 1 кладбище мальтийских кавалеров было закрыто, а сами захоронения и памятники над ними перенесли на Смоленское кладбище Васильевского острова. Перезахоронение было произведено 18 августа 1807 г., ночью, тайно. О дальнейшей судьбе этого захоронения ничего не известно. [41]
Император Александр 1, как и его отец, часто молился в храме св. Иоанна Предтечи. Именно здесь он получил весть о Бородинском сражении. Здесь же ему была преподнесена Толгская икона Божией Матери, которая сопровождала его во всех походах, а потом была подарена храму. Среди икон, хранившихся в храме, был образ святых мучеников Адриана и Наталии и святого апостола Павла. Этой иконой Екатерина II благословила сына при вступлении в брак. Золоченый иконостас, являвшийся уменьшенной копией иконостаса Петропавловского собора работы русского зодчего И. Зарудного, был главным украшением храма.
С историей церкви св. Иоанна Крестителя связана и жизнь А. С. Пушкина, снимавшего на Каменном острове дачу и крестившего в этом храме своих детей – Григория и Наталью. Перед самой дуэлью с Дантесом он посетил церковь; это был последний храм, где молился поэт.
В прогулках Пушкина по Каменному острову родился библейский цикл стихотворений, а одно из них – переложение великопостной молитвы преп. Ефрема Сирина:
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлетать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольных бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв…
Ровно через сто лет после смерти Пушкина, 10 февраля 1937 года, церковь была закрыта. В начале 1930-х гг. и в послевоенные годы храм вполне мог пополнить список уничтоженных. В первом случае от неминуемой гибели его спасла Государственная инспекция по охране памятников культуры, взявшая его под охрану. Во втором – возмутилась архитектурная общественность города, когда обсуждался вопрос о спрямлении Каменноостровской магистрали и сносе церкви. [42]
Много хозяев сменило здание храма за истекшие годы. И вот наконец стараниями Общества св. Иоанна Кронштадтского храму возвращено истинное предназначение. В день Покрова Пресвятой Богородицы 14 октября 1990 г., впервые после 50-летнего перерыва, в храме было совершено богослужение.
В России все более возрастал интерес к истории Мальтийского ордена, о чем свидетельствует Богуш Сестренцевич. «Генерал Корсак увидел у меня мой трактат о Мальтийском ордене и сказал о нем генерал-прокурору, а тот, вероятно, императору. Генерал Корсак, а затем у него генерал-прокурор сказали мне, чтобы я скорее велел снять копию, - пишет митрополит Станислав. – Я это сделал и вручил ее лично генералу Корсаку, quod felix fanstumque sit. Это труд в 300 страниц in quarto». [43] А в 1799-1801 гг. в Санкт-Петербурге увидело свет трехтомное сочинение А. Ф. Лабзина «История Ордена Св. Иоанна Иерусалимского». Эта книга была написана по заказу императора Павла 1.
Увлечение Павла 1 западным рыцарством вызвало недовольство в среде православного духовенства. Так, митрополит Санкт-Петербургский Гавриил (Петров) (1770-1801) «не решился» принять в качестве награды мальтийский крест, «считая не приличным русскому архиерею вступать в католический орден». [44] Тем не менее в командорские степени были приняты архиепископы Казанский и Ростовский. Казанский архиепископ Амвросий (Подобедов) впоследствии стал митрополитом Санкт-Петербургским (1801-1816, сконч. в 1818 г.) 21 декабря 1798 года Пвавел 1 возложил на него орден св. Иоанна Иерусалимского большого креста. [45] Последовало также назначение на учрежденные в русском приорстве должности капелланов русских священников; среди них – протоиереи Сергей Федоров, Сергей Ливонов, Николай Степанов, Матвей Десницкий. [46]
Особый интерес представляет дальнейшая судьба о. Матвея Десницкого (1761-1824). В 1796 г. о. Матвей был вызван в Санкт-Петербург и определен пресвитером при Дворе. Овдовев, он принял монашество; его пострижение было совершено в 1799 году в Гатчинской придворной церкви. 18 декабря 1803 г. о. Михаил был возведен во епископа и назначен на Черниговскую кафедру. В 1806 г. он получил сан архиепископа и стал кавалером ордена св. Анны 1-й степени и капелланом ордена св. Иоанна Иерусалимского. [47] А в 1818 году последовало его назначение на Санкт-Петербургскую митрополию.
Для мальтийских рыцарей было учреждено подворье-приорат в Гатчине. Павел 1 заказал постройку замка одному из самых известных русских архитекторов – Н. А. Львову (1751-1803). Строить надо было быстро, дешево и красиво. Львов не потребовал почти никаких строительных материалов. И вскоре в ландшафт гатчинских парков на берегу Черного озера вписался необычный, игрушечно-легкий, неповторимый замок. Построен он был… из земли. Большие земляные кирпичи скреплялись слоем обычной извести. Это была уникальная техника землебита, уникальная даже по временам ХУIII века.
В холодной и дождливой России строить из земли решился только Львов. Зодчий-самоучка объездил Европу, изучая секреты архитектуры. Особенно пришлись ему по душе земляные дома испанских крестьян и швейцарские замки. У испанцев Львов позаимствовал технологию строительства, у альпийских обитателей – архитектурные формы.
На укладку наружных стен Приоратского замка пошло 11790 земляных кирпичей. Земля тщательно утрамбовывалась в специальных передвижных станках – опалубках. Через каждые 10-12 см земляные кирпичи склеивались тонкой известковой прослойкой. Ко всему прочему, у землебита есть особенность: для него вода - смерть. А Приоратский замок был построен у воды. В восточной части здания была устроена капелла, где должны были совершаться богослужения.
Вот что писал в начале ХХ-го в. о Приоратском замке Н. Лансере: «В гатчинских постройках при Павле участвовал архитектор Львов, построивший в Гатчине на Черном озере здание игуменства или Приорат. Постройка была произведена в два месяца (15 июля – 12 сентября 1798 г.) и замечательна тем, что построена из глыб земли, полученных набивкой ее на особых переносных станках. Башня Приората сделана из парицкой плиты. Чертежи Львова и подробное описание этого строения сохранились в архиве Гатчинского дворцового управления». [48] Тайна замка долгие годы будоражила просвещенные умы архитекторов и искусствоведов. Сейчас это единственная уцелевшая землебитная постройка ХVIII века.
Сверху замок покрыли настоящей кровлей; башня, наподобие замковых в Швейцарии, возвышалась над крышей на 17 метров, а внутри нее была устроена винтовая лестница из 88 ступеней. Внешне дворец соответствовал своему предназначению – фасад украшал черный металлический двуглавый орел с белым мальтийским крестом на груди. К тому же цветовая гамма дворца идеально подходила бело-черно-красным мантиям рыцарей. Белые стены, черная кровля, дорожки из красного толченого кирпича.
13 декабря 1800 г. Павел 1 утвердил герб Гатчины; в описании герба сказано: «Щит разделен пополам. В верхней, золотой половине Государственный двуглавый орел, увенчанный тремя Императорскими коронами, имеющий на груди червленый щиток с вензеловым изображением имени императора Павла 1-го; за щитком крест Державного ордена Св. Иоанна Иерусалимского, покрытый Мальтийскою короною. В нижней, лазоревой части литера G». [49] Таким образом, в городской герб Гатчины попал мальтийский восьмиконечный крест, который, помимо основного христианского смысла, символизирует восемь рыцарских добродетелей.
В отношении Гатчины у Павла 1 были большие планы. С учреждением русского приорства Мальтийского ордена (16 мая 1798 г.) император пожелал устроить в Мариенбургской части Гатчины мужской монастырь. Предполагалось построить большую церковь во имя св. Харлампия, а кругом, в виде большого квадрата, двухэтажные монастырские здания с башнями. В 1799 г. были заготовлены строительные материалы: плиты, кирпич, мраморные колонны, чугунные золоченые решетки, мальтийские кресты для глав. Уже началось строительство, на которое из Кабинета Его Величества было отпущено 199.710 рублей и архитектору выдано 80.000 рублей. Работы шли быстро, но продолжались недолго. После гибели Павла 1 строительство прекратилось, а материалы были использованы для других нужд. В течение нескольких десятилетий на разровненной площадке оставалась часть бута, приготовленного под здание храма. [50]
Что же касается местных католиков (жителей Гатчины), то первые упоминания о них встречаются в архивах Гатчины за 1800 год. Император Павел 1 разрешил тогда местным католикам устроить небольшую часовню в частном доме, а капелланом туда был назначен иеромонах о. Виннибальд. [51]
В ноябре 1799 г. в Гатчине состоялась торжественная аудиенция, на которой Павел 1 принял «депутатов Ордена св. Иоанна Иерусалимского Англо-Баваро-Российских». Гостям было предписано прибыть в Гатчинский дворец к 10 часам утра – «всем членам Двора Державнейшего Великого Магистра и знатным особам, имеющим приезд ко Двору, имея на себе: чины Двора Державнейшего Магистра мундиры ордена св. Иоанна Иерусалимского в полном одеянии». В начале ХХ-го столетия историограф Гатчины С. Казнаков составил описание этой церемонии.
«Англо-Баваро-российские депутаты, прибывшие во дворец в каретах, посланных за ними в занимаемый ими в Ингебурге дом и введенные в «камеру ожидания», назначенную в Круглой, что за Тронной галереей (ныне так называемая Овальная), комнате, были приглашены в «Аудиенц-камеру», назначенную в Тронной (Золотой) галерее. По обеим сторонам трона уже находились: справа Священный Совет державного Ордена, а слева – Двор и все чины Великого Магистра. На троне же, покрытом малиновым бархатом столе, были положены орденские регалии, а рядом стоял орденский знаменосец со знаменем. За столом с регалиями на обыкновенном тронном кресле восседал император, имея позади себя наследника цесаревича, а на нижней ступени с правой стороны - Великого Канцлера ордена, а с левой – Великого Сеникала с жезлом. По окончании аудиенции депутаты тем же порядком отъехали в Ингебург, а Его Величество изволил возвратиться во внутренние покои». [52]
Осенью 1799 года митрополит Станислав Богуш Сестренцевич отмечал в своем дневнике: «После приезда Двора в Гатчину, мы получили приглашения на все большие праздники, ездили туда и иногда оставались там несколько дней сряду». [53] 19 ноября 1799 г. в Гатчинском дворце состоялось бракосочетание великой княжны Александры Павловны с «великим князем палатином Венгерским». Вот что сообщает об этом митрополит Станислав.
«Его Величество соблаговолил предупредить меня, что Римский императорский Двор пожелал, чтобы обряд венчания совершил архиепископ, австрийский подданный (это был архиепископ Львовский Киши), и что, однако если бы он не прибыл в назначенный день, то совершить бракосочетание должен был я, и в ожидании этого, должен приготовить все для церемонии, что должны быть приготовлены необходимые облачения, которые в самом деле и были сделаны весьма великолепно под наблюдением священника Станкевича, которому я поручил это.
После венчания, которое происходило сперва в большом зале, затем после благословения, данного равным образом придворным капелланом в Гатчинской церкви, Его императорское Величество изволил подарить эти облачения в церковь Святого Иоанна Иерусалимского в Петербурге, и велел передать их главному маршалу, графу Салтыкову, лейтенанту Ордена. Это облачение состояло из двух очень богатых риз, четырех далматиков, митры, епитрахили, четырех стихарей и двух стихарей с дорогими кружевами». [54]
В том же 1799 году скончался папа римский Пий VI, и Гатчина стала местом, где стали возносить молитвы за упокой его души. «Государь пожелал, чтобы заупокойная служба по папе совершалась прежде всего в Гатчинской церкви, говоря, что если бы он исповедовал католическую религию, то эту церковь сделал бы своей домовой, - пишет митрополит Станислав. – В течение одного дня было приготовлено все, относящееся к службе, и императорский оркестр привезен из Петербурга; посланники, обер гоф-маршал, в качестве представителя, по приказанию Его императорского Величества, присутствовали на заупокойном богослужении, а я служил его. Тринадцатого и четырнадцатого (ноября) служил архиепископ Львовский, а пятнадцатого – священник Винибальд». [55]
Избирая Павла 1 гроссмейстером ордена, мальтийские рыцари надеялись на то, что могущественная Россия поможет освободить Мальту, захваченную Наполеоном. Однако решение ордена не было признано папой римским Пием VI, а также испанским королем Карлом IV-м. В ответ на это Павел 1 издал в 1799 г. манифест об объявлении Россией войны Испании. Но, к счастью, временное состояние войны так и не переросло в вооруженный конфликт.
Россия приняла участие в коалиции ряда государств против наполеоновской Франции; в Кронштадте был снаряжен флот для освобождения Мальты от французов. Но в ходе войны Мальту в 1800 году заняли англичане. Таким образом одна из главных целей Павла 1, как главы Мальтийского ордена, оказалась недостижимой. И тогда император решил усилить свое влияние в церковной сфере, - Павел 1 уже видел себя во главе не только Русской Православной Церкви, но и всех Церквей. [56] Павел 1 вступил в переписку с папой Пием VII о возможности объединения Церквей, в котором он сам был бы принципиально равен римскому папе на огромных пространствах своей империи.
Сближение с Россией казалось желательным и новоизбранному папе римскому Пию VII (1800-1823), чьей власти в Папской области угрожало вторжение Наполеона. Одним из препятствий к возможному сближению России с папским престолом было «дело Гомпеша». Предшественник нового папы – Пий VI (ск. в 1799 г.) не соглашался с устранением от власти бывшего гроссмейстера Мальтийского ордена и требовал, чтобы все обстоятельства сдачи Мальты французам были рассмотрены в суде.
С восшествием на папский престол Пия VII в Ватикане стало преобладать другое мнение. Было решено, что Гомпеша не следует более признавать гроссмейстером, и с ним были прерваны все отношения. Гомпеш пытался писать папе, но Пий VII ему не ответил. Гомпеш прислал своего «камергера» в Рим, однако папа его не принял и приказал статс-секретарю Консальви соблюдать ту же сдержанность. Таким образом, исчезло одно препятствие, появилась надежда устранить и другое. Возникла идея признавать гроссмейстера только светским главой ордена с условием, что вся духовная власть останется за папой. [57]
Такую мысль папа Пий VII высказал в беседе с Иоакимом Лизакевичем, посланником при Сардинском Дворе, который часто бывал в Риме. Более того, папа решил дать Лизакевичу тайные поручения при его поездке в Петербург. Пий VII просил сообщить Павлу 1, что ему было бы «весьма приятно видеть» русского императора во главе мальтийских рыцарей к вящщему прославлению ордена. Развивая эту мысль, папа говорил, что в случае возвращения острова ордену и гонения от французов, он сам переселился бы на Мальту и жил бы там спокойно под защитой Павла 1-го. На эти переговоры папа возлагал большие надежды, а при личном свидании с императором, полагал он, все бы устроилось в одночасье. [58]
Мальтийские рыцари по-прежнему входили в свиту имератора Павла 1. Немецкий писатель Август Коцебу, посетивший Санкт-Петербург в начале 1801 года, сообщает, что государь приказал французским актерам сыграть на сцене Эрмитажа его пьесу «Ненависть и раскаяние». «Государь сидел возле самого оркестра, что меня очень поразило, - пишет Коцебу. – В продолжение всего представления позади его стула стоял кавалер Мальтийского ордена св. Иоанна Иерусалимского». [59]
Но к этому времени в России весьма усилилось и влияние членов «Общества Иисуса» во главе с о. Гавриилом Грубером. Иезуиты были приглашены в столицу, им передали церковь св. Екатерины на Невском проспекте, они открыли школу, и русская знать отдавала своих детей в их пансион. Грубер имел свободный доступ в кабинет императора. Павел 1 не скрывал своего взгляда на церковное единство; он даже поручил о. Гавриилу объясниться с православными епископами и препроводил в Рим его записку о соединении Церквей. [60]
Папа Пий VII высоко оценил приглашение, сделанное римскому первосвященнику Павлом 1-м: поселиться в России в случае захвата Рима французами. Пий VII мечтал о соединении Церквей, и вот что он сказал Лизакевичу: «Будьте благонадежны, что я превеличайшее желание имею распорядить сие дело (мальтийское) в угодность Его Императорского Величества. Мое желание далее еще простирается, а именно – присоединить греческую (православную – а. А.) с католическою верою; для сего столь важного предмета, который вечно прославит и сделает бессмертным имя великого Павла Первого я готов сам ехать в С.-Петербург, изустно трактовать с государем, коего характер основан на истине, правосудии и верности». [61]
Пий VII настаивал на том, чтобы эти предложения дошли до Павла 1 как можно скорее. Лизакевич обещал папе послать «стафету» из Анконы или Венеции и сдержал свое слово.
Гибель Павла 1 в марте 1801 года прервала начавшиеся переговоры, и с восшествием на престол его сына – Александра, в России началась новая эпоха. Александр 1 отказался от «наследственного» звания великого магистра и сохранил за собой только титул протектора (покровителя) Мальтийского ордена. А вскоре последовало восстановление дружественных отношений с Испанией. Свою позицию по этому вопросу Александр 1 изложил в инструкции тайному советнику И. М. Муравьеву-Апостолу, отправлявшемуся на Запад с дипломатической миссией. О «мальтийском вопросе», как причине охлаждения отношений, упоминалось весьма кратко: «Обстоятельства конечно не придвиденныя произвели в 1799 году разрыв между России и Гишпании, всякую наружность соблюсти с нею желавшей…» И далее следует текст самой инструкции.
Министерство мое сообщит Вам все то, что учинено было верховным советом ордена святаго Иоанна Иерусалимского здесь находящимся, касательно выбора великаго магистра, но в общем онаго с другими делами соображении следующия сведения полезны Вам быть могут для случаев, где Вы призваны быть можете, изъяснить по сему обстоятельству мысли мои. Приглашен будучи двоекратно Двором Лондонским, послать в альту гарнизон войск моих, я по причинам убедительным и, не усматривая никакой для России пользы в мере сей, отклонил оную…» [62]
Снижение интереса Александра 1 к «мальтийскому вопросу» не укрылось от европейских дипломатов, аккредитованных в российской столице. Одним из них был французский «посланник и полномочный министр» в лице генерала Эдувиля (Hedouville). В своем донесении из С.-Петербурга от 6/18 сентября 1802 года на имя Талейрана, Эдувиль пишет: «Бережливый император видит с сожалением, что щедрость его отца к Мальтийскому ордену ежегодно отнимает у его государства около миллиона рублей. Некоторые полагают, что он думает рано или поздно разорвать с орденом, чтобы сберечь эти деньги для России. Быть может, он надеется, что, отвергая это обеспечение, он найдет случай дать силу своему праву покровительства, на которое он имеет притязания: нужно следить за орденом, чтобы он не сделал какого-либо шага в этом смысле». [63]
Мальтийский орден постепенно утрачивал свое влияние в России. Победа над Наполеоном в Отечественной войне 1812 года усилила позиции России в Европе. Император Александр 1 особо не нуждался в религиозных «рычагах» при проведении своей внешней политики. Тем не менее, по старой памяти, европейские дипломаты отслеживали и это направление, о чем свидетельствует содержание письма Жозефа де Местра, посланника короля Сардинского в Санкт-Петербурге (1802-1817). В своем послании от 18/30 марта 1817 года на имя министра иностранных дел графа Алессандро де Валеза он пишет: «Могут быть опасны и его (Александра 1 – а. А.) планы в отношении религии. Несомненно, они велики. Тем не менее, как мы знаем, он находится в прямых сношениях со Святейшим Отцом, и справедливость требует воздержаться пока от окончательного суждения». [64]
В том же 1817 году Александр 1 издал указ о прекращении деятельности Мальтийского ордена в России. В начале Х1Х века орден был лишен своих владений также в Баварии, Пруссии и в других немецкий землях. В 1834 году капитул ордена был перенесен в Рим, где его резиденция располагается и в настоящее время на Виа (улица) Кондотти.
В 1817 году иностранные члены Мальтийского ордена должны были покинуть Россию. Но этой участи избегнул Джулио (Юлиус) Литта, бывший Посол Мальтийского ордена в России. В течение ряда лет он подвизался на разных должностях в Царском Селе; там же он и обрел свое упокоение.
Связи царскосельской резиденции с Италией прослеживаются с эпохи правления императрицы Елизаветы (1741-1761). Знаменитому итальянскому архитектору Бартоломео Растрелли (1700-1771) принадлежит проект Большого царскосельского дворца. В 1747 году ему же была поручена и постройка дворцовой церкви Воскресения Христова. Плафон дворцовой церкви расписывал художник Джузеппе Валериани. [65]
13 мая 1748 года вышел указ о приеме иностранных послов в Царском Селе "с вящим удовольствием". [66] С этого времени здесь стали бывать и гости из Италии. Так, 5 мая 1783 года, после окончания Божественной литургии в дворцовой церкви, императрицей Екатериной II был принят "Его Святейшества Римского папы посол архиепископ Халкидонский Аркетти". [67]
19 октября 1811 года был торжественно открыт Царскосельский Лицей. А за год до этого - 22 октября 1810 года, в Царское Село "для генерального освидетельствования" прибыл граф Литта. [68] Известный католический деятель, Джулио Ренато Литта (1763-1839) родом был итальянец и принадлежал к одной из знатных семей Милана. В 1789 году он стал контр-адмиралом русского флота, а после воцарения Павла I (1796-1801) Литта предложил императору стать главой Мальтийского ордена.
27 октября 1798 года мальтийские рыцари избрали Павла I великим магистром ордена, а Литта стал его наместником. Незадолго до гибели императора Литта попал в опалу, но в 1810 году, при Александре I, вновь поступил на государственную службу: "в отправление звания обер-гофмейстера". [69]
О дальнейших трудах Юлия Помпеевича Литты на царскосельском поприще свидетельствует императорский рескрипт от 5 августа 1811 года: "Возложив на попечение Ваше устроение города Царского Села, повелеваю Вам, учреждаемые в оном городе больницу и богадельню принять в полное и непосредственное Ваше заведование и распоряжение, приведя их в совершенное под руководством Вашим устройство". [70]
Литта "отвечал" за Царское Село, "по дворцовым правлениям", до 1817 года, после чего его сменил генерал Я. В. Захаржевский. [71] Можно предполагать, что лицеисту Александру Пушкину было хорошо известно его имя, - ведь граф Литта подвизался в Царском Селе как раз в лицейские годы поэта (1811-1817).
Кончина императора Александра I застала опального поэта в селе Михайловском. Свершившееся событие он связывал с возможным изменением в своей собственной судьбе. 4 декабря 1825 года он писал П.А. Катенину: "Как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нем очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V. К тому же он умен, а с умными людьми всё как-то лучше; словом я надеюсь от него много хорошего". [72]
Что касается Литты, то он в это время находился в Петербурге, где оказал существенную поддержку будущему императору Николаю I. Его заслуги были оценены по достоинству: Литта был членом Государственного совета, председательствовал в комитете по строительству Исаакиевского собора, являлся руководителем или членом многих других комитетов, комиссий и благотворительных обществ.
В 1826 году Литта стал обер-камергером, [73] а после того как 31 декабря 1833 года Пушкину было "даровано" звание камер-юнкера, Литта стал его начальником по придворной службе. К этому времени оба они, "кормящиеся дворцом", были знакомы. Осенью 1831 года в одном из своих писем Е.М. Хитрово поэт обращается к ней с просьбой: "...вот и (книга) Мандзони, принадлежащий графу Литте, - прошу Вас отослать ему". [74]
Будучи ревностным католиком, граф Литта регулярно посещал богослужения в костеле св. Екатерины на Невском проспекте. В известной "Панораме Невского проспекта" Садовникова, где среди гуляющих изображен и Пушкин, помещена карета Юлия Помпеевича. Возница экипажа ожидает, когда граф Литта выйдет из католической церкви. Такого же неукоснительного посещения православных богослужений граф Литта требовал и от камер-юнкеров...
В дневниковых записках А.С. Пушкина имеются лишь краткие упоминания о церкви Зимнего дворца. Одно из них датировано 16 апреля 1834 года. "Вчера проводил Наталью Николаевну до Ижоры, - пишет поэт. - Возвратясь, нашел у себя на столе приглашение на дворянский бал и приказ явиться к графу Литте. Я догадался, что дело идет о том, что я не явился в придворную церковь ни к вечерне в субботу, ни к обедне в Вербное воскресенье. Так и вышло: Жуковский сказал мне, что государь был недоволен отсутствием многих камергеров и камер-юнкеров, и сказал: если им тяжело выполнять свои обязанности, то я найду средство их избавить.
Литта, толкуя о том же с Нарышкиным, сказал с жаром: "Но есть же определенные правила (регулы) для камергеров и камер-юнкеров". На что Нарышкин возразил: "Извините, это только для фрейлин". [75] Однако ж я не поехал на головомытье, а написал изъяснение". [76]
О той же истории Пушкин сообщал в письме к жене 17 апреля 1834 года. При этом он добавил: "Говорят, что мы будем ходить попарно, как институтки. Вообрази, что мне с моей седой бородкой придется выступать с Безобразовым или Реймарсом - ни за какие благополучия!" [77] Примечательно, что родители Наталии Николаевны в свое время были обвенчаны именно здесь, в церкви Зимнего дворца...
В истории России "37-й год" связан с тяжелыми воспоминаниями. 31 января 1837 года "закатилось солнце русской поэзии", а в декабре того же года огонь объял царскую резиденцию. Известный литературовед А.В. Никитенко, один из знакомых Пушкина, записал в своем дневнике: "18 декабря 1837 года. Ночью произошел пожар в Зимнем дворце. Он горел целую ночь и теперь еще горит. Я сейчас (в два часа пополудни) проходил по площади. Теперь горит на половине государя, его кабинет и проч. На Невском проспекте, особенно ближе к площади, ужасная суматоха. Народ сплошною массою валит поглазеть на редкий спектакль. Из дворца беспрерывно вывозят вещи. Я встретил государя: он ехал в санях и очень приветливо кланялся. Бледен, но спокоен. Мне показалось, что физиономия его была менее сурова, чем обыкновенно". [78]
Обер-камергер Литта участвовал в трудах по восстановлению царских покоев; к этому времени его подчиненный "камер-юнкер" Пушкин покоился у стен Святогорского монастыря. Однако их пути пересеклись на литературной ниве: Юлий Помпеевич, при всей своей занятости дворцовыми делами, внес существенный вклад в "пушкиниану".
В начале 1990-х гг. отечественный литературовед Николай Прожогин сделал в Италии ксерокопии писем Ю.П. Литты, отправленных графом из России в период с 1789 по 1839 гг. Хранящиеся в частном архиве, они составляют в целом более тысячи страниц; доступ к ним отечественный исследователь получил благодаря содействию итальянских русистов Н. Каучишвили и У. Перси. [79] Особый интерес для пушкинистики представляют письма, отправленные Литтой на имя графини Юлии Павловны Самойловой (урожденной Пален). После развода с мужем - графом Н.А. Самойловым, она обосновалась в Милане - столице Ломбардии, и в 1830-х гг. бывала в России лишь наездами. В письме, датированном 31 марта (12 апреля) 1837 года, Литта рассказывает ей про обстоятельства, связанные с дуэлью и гибелью Пушкина. (Приложение I). Публикуя и комментируя этот текст, Н. Прожогин пишет: "Сочувствие Литты на стороне Пушкина как жертвы развязанной против него интриги". [80]
...В те годы, когда граф Литта подвизался в Царском Селе "по дворцовым правлениям", здесь была небольшая деревянная католическая церковь. В 1824-1826 гг. между Московской и Колпинской улицами был выстроен каменный католический храм. Церковь строилась на средства, пожертвованные императором Александром I и его семьей. 24 июня 1825 года в присутствии министра народного просвещения и множества приглашенных, была произведена закладка церкви, причем на месте закладки были положены две бронзовые доски с соответствующей надписью на русском и латинском языках. [81]
Храм воздвигался по проекту Доменико Адамини (Дементий Фомич); в сооружении царскосельской католической церкви принимал участие и его брат - Леоне Адамини (Лев Фомич). Доменико и Леоне были сыновьями Томазо Адамини, - выходца из Лугано (итальянская Швейцария), который поселился в С.-Петербурге до 1796 года. [82] "Построение католической каменной церкви, внутреннее и наружное убранство ее, в 1825 и 1826 годах, обошлось более 120.000 рублей, пока она в последнем годе и освящена, ноября 21 дня" [83] , - сообщает историограф Царского Села Илья Яковкин.
При храме, выходившим фасадом на Кузьминскую улицу, "более полуквартала занято для ней и для потребностей при ней служащим", [84] - добавляет тот же автор. (Впоследствии, в 1843 году, рядом с католическим храмом, на углу Московской и Дворцовой улиц, было выстроено большое здание православного женского духовного училища). [85]
Шли годы, число прихожан-католиков в Царском Селе увеличивалось, и в 1906-1908 гг. храм был расширен почти вдвое. Вот как выглядел интерьер этого храма накануне 1-й мировой войны: "В церкви имеются три престола. Главный - в честь св. Иоанна Крестителя [86] и боковые - в воспоминания Моления о чаше и Божией Матери. Над главным престолом - гравированный на бронзе образ Усекновения Главы Иоанна Крестителя, дар княгини Лович, [87] супруги цесаревича Константина Павловича. В церковном склепе 15 могил. В одной из них, под саркофагом, покоится прах княгини Лович, скончавшейся в Царском Селе в 1831 году; тут же погребены католический митрополит и архиепископ Игнатий-Людовик Корвин-Павловский, князь Эмануил Никитич Мещерский, граф и графиня Ожаровские, граф Юлий Литта..." [88]
…В октябре 1992 года в Риме было подписано соглашение о восстановлении отношений между Россией и Мальтийским орденом. [89] Однако этому историческому событию предшествовал ряд других.
В начале сентября 1991 г. во Всероссийском музее декоративно-прикладного искусства состоялось торжественное открытие Недели Мальты в Москве. На церемонии присутствовали посол Мальты М. Лубрано и министр культуры РСФСР Ю. Соломин. Культурная программа была весьма насыщенная; она включала в себя и выставку в вышеназванном музее (прикладное искусство Мальты).(Хотя Мальтийский орден давно уже покинул этот остров, но на Мальте имеется его представительство, а над крепостной стеной Ла Валетты развевается флаг ордена). На выставке в Москве были представлены документы, рассказывающие об исторических связях России и Мальты. [90]
Зима 1991/1992 гг. была тяжелой для России, переживавшей политически и экономический кризис. Руку помощи жителям ряда городов по-рыцарски протянули представители Мальтийского ордена. Так, в Санкт-Петербурге, в помещении Дома престарелых Дзержинского района (на ул. Чайковского) «немецкие рыцари» ордена устроили столовую для малообеспеченных жителей района. В столовой, рассчитанной на 500 мест, они предполагали кормить до весны из своих запасов неимущих, а потом передать столовую районной администрации. [91]
В местной прессе это начинание было замечено, и вскоре на страницах «Вечернего Петербурга» появился краткий репортаж, посвященный гуманитарной программе Мальтийского ордена в городе на Неве.
Нижний этаж дома на улице Чайковского, 81, заняли крестоносцы. Самые настоящие, потомственные, из Вюрцбургской епархии знаменитого Мальтийского ордена, основанного в
двенадцатом веке.
Посланцы ордена прибыли в Петербург «вооруженные до зубов» …электродрелями, перфораторами, пассатижами, одним словом, с целой машиной заграничного оборудования. Они
с азартом обустраивают старые стены и удивляются, отчего не встречают такой же отдачи со стороны русских рабочих.
- У нас в 45-м после разрухи работали без выходных, - говорят вюрцбуржцы.
В феврале (1992) потомки рыцарей собираются сдать под ключ новую столовую для неимущих. Каждые две недели грузовик из Германии будет привозить сюда продукты для ежедневных
обедов. Для пятисот стариков Дзержинского района обеды будут бесплатными, а Мальтийскому ордену вся программа обойдется в полмиллиона немецких марок.
- Две такие столовые уже работают в Москве и Львове, - говорит глава делегации Жан-Батист Клокетт. – Эта будет третьей. В Петербурге хорошие, дружелюбные люди, вот
только бюрократов много.
Однако заместитель главы администрации Дзержинского района М. Масанова настроена оптимистично: не устоят бюрократы против рыцарей!
[92]
А в мае 1992 года представители Мальтийского ордена из ФРГ договорились с городскими властями об открытии второй очереди благотворительной столовой, находящейся все по тому же адресу: ул. Чайковского, 81. Оборудование и продукты поставлялись из ФРГ за счет Мальтийского ордена, хотя в перспективе христианские организации из Германии рассчитывали заключить ряд договоров с сельскохозяйственными организациями области на поставка плодоовощной, молочной и мясной продукции. [93]
В 1992 году членом Мальтийского ордена стал Борис Ельцин. При этом в прессе отмечалось, что президент России всего лишь продолжает русскую имперскую традицию – в 1798 году император Павел 1 был избран великим магистром ордена; его покровителем оставался и Александр 1. [94] Тем не менее газета «Правда» поставила ему в вину принятие звания и ордена «рыцаря-командора» Мальтийского ордена – «всемирно известной масонской организации». (4. 08. 1992). (Впоследствии награду Мальтийского ордена принял и другой известный политик – генерал Александр Лебедь, губернатор Красноярского края). Такая критика не должна удивлять: еще в 1990 году советские авторы утверждали, что «Мальтийский орден ведет борьбу прежде всего против марксистской идеологии».
В российской печати были и другие обвинения в адрес Мальтийского ордена. Так, в «Литературной газете» (№ 26, 1992) Марк Дейч заявил, что «Мальтийский орден – международная организация с весьма сомнительной репутацией, ставящая своей главной целью изгнание евреев из Иерусалима».
Отвечая на это высказывание, бывший диссидент Кронид Любарский опубликовал в той же «Литературной газете» статью, озаглавленную «В защиту рыцарской чести». Там говорилось о том, что Мальтийский орден – единственный католический рыцарский орден, сохранивший со времен средневековья свой суверенитет и являющийся уникальным рыцарским «государством». Мальтийский орден аккредитован при ЮНЕСКО, Всемирной организации здравоохранения, Международном комитете Красного Креста, Верховном комиссариате ООН по делам беженцев и других международных организациях. [95]
На 1992 год орден имел дипломатические отношения с 50 государствами мира, в том числе с Ватиканом, Италией, Францией, Испанией, чеканит свою монету и печатает почтовые марки. Членами ордена были король Швеции Густав VI Адольф, король Бельгии Бодуэн, бывший президент Франции Жискар д’Эстен и др. [96] «Мое личное знакомство с орденом связано с весьма будничным фактом, - пишет Кронид Любарский. – Когда со мной в Мюнхене случилась беда, в больницу меня доставляла машина «Скорой помощи» с восьмиконечным красным мальтийским крестом на кузове». [97]
В мюнхенской телефонной книге за «мальтийцами» числится около двух десятков номеров, прежде всего за службами такого рода: скорая помощь, перевозка инвалидов, помощь на дому, курсы первой помощи, сестры милосердия, помощь при стихийных бедствиях и т.д. и т.п. Братства иоаннитов заняты такой деятельностью во многих государствах мира.
Еще одна область деятельности – помощь при стихийных бедствиях: во время землетрясения в Перу. Наводнения в Бангладеш, засухи в Эфиопии или извержения вулкана на Филиппинах – везде, где случается природная катастрофа, можно встретить мальтийский красный крест. Равно как и при действиях «рукотворных» - во время войны. [98]
К Иерусалиму же орден действительно имеет отношение, и не только потому, что там был основан. Здесь имеются две больницы ордена и современная глазная клиника, обслуживающая около 60 тысяч пациентов в год и делающая ежегодно более 5 тысяч операций (все бесплатно). Впрочем, дыма без огня не бывает: когда-то эти рыцари из Иерусалима действительно изгоняли «сарацинов» (мусульман). В ХII веке. [99]
В 1994 году был воссоздан Капитул российского Кавалерского Ордена, учрежденный императором Павлом 1 15 апреля 1797 года (по старому стилю). Капитул Императорских и Царских Орденов существовал до октября 1917 года. В его состав входили Ордена св. апостола Андрея Первозванного, св. Екатерины, св. Александра Невского, св. Анны, св. Владимира, св. Георгия и другие. Российский Кавалерский Орден осуществлял распространение православной веры, занимался благотворительной, культурной, просветительской деятельностью. Членами ордена, наряду с императорскими особами, были виднейшие государственные деятели России.
24 марта 1997 года в соборе святых апостолов Петра и Павла Петропавловской крепости состоялось богослужение, посвященное 196-летию гибели императора Павла 1. Организатором богослужения был Капитул Российского Кавалерского Ордена. С 1996 года гробница императора Павла 1 находится под патронажем ордена. [100]
